Американский социолог и социальный психолог Ч. Кули, анализируя проблему социальной самости, писал: «С самого начала следует заметить, что под словом «самость» (self) в данном контексте подразумевается попросту то, что в обыденном языке обозначается местоимениями первого лица единственного числа... Здесь обсуждается то, что психологи называют эмпирической самостью, т. е. «самость» которую можно воспринять и удостоверить с помощью обычного наблюдения. Я определяю ее словом «социальная»... потому, что хочу подчеркнуть этот ее социальный аспект...
Отличительной чертой идеи, именами которой являются местоимения первого лица, выступает, очевидно, некий характерный тип чувства, которое можно назвать «чувством моего (my-feeleng)» или «чувством присвоения (sence of appropriation)». Почти все виды идей могут быть связаны с этим чувством… но это чувство и, казалось бы, только оно является определяющим фактором в данном вопросе...
Я имею в виду не то, что чувственный аспект самости обязательно важнее любых других, но что он есть непосредственный и решающий признак... это последняя инстанция, если мы следуем ему и идем дальше него…
Чувство, или ощущение, самости можно рассматривать как инстинктивное, оно, несомненно, развивалось в связи с его важной функцией по стимулированию и объединению всевозможных особых деятельностей индивидов. Оно, таким образом, очень глубоко укоренено в истории человеческого рода и, очевидно, необходимо для любой системы жизни вообще, которая схожа с нашей. По-видимому, оно присутствует в смутной, хотя и действенной, форме с момента рождения каждого индивида и, как и другие инстинктивные идеи или зачатки идей, должно определяться и развиваться опытом, начиная соединяться или, скорее, объединяться с мышечными, зрительными и другими ощущениями, с перцепциями, апперцепциями и концепциями любой степени сложности и бесконечно разнообразными по содержанию и особенно с личными идеями. Между тем само чувство не остается неизменным, но дифференцируется и рафинируется точно так же, как и любое другое необработанное врожденное чувство. Таким образом, сохраняя на каждом этапе свой характерный оттенок или привкус, оно разбивается на бесчисленное множество самоощущений. Конкретное самоощущение зрелых личностей представляет собой некое целое, составленное из этих разнообразных ощущений, наряду с изрядной дозой первичного чувства, которое не было расколото подобным образом. Оно в полной мере принимает участие в общем развитии сознания, но никогда не теряет того особого привкуса присвоения, который заставляет нас обозначать любую мысль местоимением первого лица.
Социальная самость — это просто какая-то идея или система идей, извлеченная из коммуникационной жизни и взлелеянная разумом как своя собственная. Главным образом самоощущение располагается внутри обшей жизни, а не вне ее; то особое стремление или тенденция, эмоциональным аспектом которого оно является, находится в основном в мире личностных сил, отраженном в сознании миром личностных впечатлений.
Будучи связанной с мыслью о других людях, идея самости всегда есть сознание человеком особого дифференцированного аспекта своей собственной жизни, потому что это тот аспект, который должен поддерживаться целенаправленностью и стремлением; и его более агрессивные формы имеют тенденцию присоединяться ко всему тому, что человек находит одновременно благоприятствующим его собственным намерениям и расходящимся с намерениями других людей, с которыми он находится в состоянии ментального контакта. Именно здесь они нужны более всего, чтобы выполнять свою функцию стимулирования своеобычной деятельности, поощрения тех личностных вариаций, которых, как представляется, требует общий план жизни».
А)Какими местоимениями первого лица единственного числа Ч. Кули обозначает «самость»?
Б) какие аспекты «самости» он выделяет и анализирует?
Ответ: А) я, me, мое, my, мое, myself; Б) чувство, ощущение самости, ощущения (перцепции, апперцепции и концепции) любой степени сложности, эмоциональный аспект, сознание.