Перед вами текст, ко­то­рый нужно рас­смот­реть в ка­че­стве ис­точ­ни­ка об­ще­ство­вед­че­ской ин­фор­ма­ции.

А.  Н. Тол­стой. «Дет­ство Ни­ки­ты»

При та­бу­не ко­ню­шон­ком со­сто­ял Мишка Ко­ря­шо­нок. Он ездил на вы­со­ком ка­зац­ком седле, вдев в стре­ме­на босые ноги, за­ва­ли­вал­ся и бол­тал лок­тя­ми. Скача по зе­ле­но­му лугу за от­бив­шей­ся от та­бу­на ко­бы­лен­кой, Мишка кри­чал: «Азат!»  — и хло­пал кну­том, как из пи­сто­ле­та. Ни­ки­та на весь день ухо­дил за пруд к Мишке Ко­ря­шон­ку и обу­чал­ся у него вер­хо­вой езде.

Вле­зать в седло было не­труд­но: ста­рый сивый, в греч­ку, мерин стоял смир­но, лишь под­би­вал себя в брюхо зад­ней ногой, от­го­няя слеп­ня. Но, усев­шись, взяв по­во­дья и пу­стив си­во­го рысью, Ни­ки­та на­чи­нал ва­лить­ся то на пра­вый бок, то на левый. Когда же сивый, прой­дя шагов трид­цать, сразу оста­нав­ли­вал­ся и опус­кал в траву гу­ба­стую морду, Ни­ки­та су­до­рож­но вцеп­лял­ся в пе­ред­нюю луку, а ино­гда и ска­ты­вал­ся через шею под ноги си­во­му, к чему тот от­но­сил­ся спо­кой­но. Мишка го­во­рил:

— Ты не робей, па­дать не боль­но, шею толь­ко втя­ги­вай и ру­ка­ми из­ба­ви тебя Бог за землю хва­тать­ся,  — ва­лись ку­ба­рем. Вот я тебе по­ка­жу, как без седла, без узды  — вско­чил и лети.

К нему по­до­шла хлеб­ни­ца, тон­ко­но­гая ба­ло­ван­ная ко­бы­ла Звез­да, ка­ра­ко­вая в яб­ло­ках, на­ста­ви­ла ушки и бар­хат­ны­ми гу­ба­ми ис­ка­ла хлеба. Мишка стал че­сать ей шею. Звез­да за­ки­ва­ла стро­гой го­лов­кой  — было при­ят­но, и чтобы до­ста­вить Мишке удо­воль­ствие, тоже стала хва­тать его зу­ба­ми за плечо. Мишка огла­дил ее, про­вел ла­до­нью вдоль ат­лас­ной спины,  — Звез­да тре­вож­но пе­ре­сту­пи­ла,  — он схва­тил­ся за холку и вспрыг­нул на нее. Удив­лен­ная, раз­гне­ван­ная, Звез­да ша­рах­ну­лась вбок, за­мо­та­ла го­ло­вой, взбрык­ну­ла, при­се­ла, взви­лась на дыбы и во весь мах по­ска­ка­ла вдоль та­бу­на. Мишка сидел на ней, как клещ. Тогда она на всем скаку оста­но­ви­лась и под­да­ла задом, Мишка клуб­ком по­ка­тил­ся в траву. Вер­нул­ся он к Ни­ки­те при­хра­мы­вая, вы­ти­рая с ис­ца­ра­пан­ной щеки кровь.

— Прямо в хво­рост ски­ну­ла про­кля­тая ко­бы­леш­ка,  — ска­зал он,  — а ты так не мо­жешь, в тебе жиру много.

Ни­ки­та про­мол­чал. По­ду­мал: «Го­ло­ву сло­маю, на­учусь ез­дить лучше Мишки». За обе­дом он рас­ска­зал про Звез­ду, ма­туш­ка раз­вол­но­ва­лась.

— Слы­шишь,  — ска­за­ла она,  — я тебя прошу даже близ­ко не под­хо­дить к не­ез­жен­ным ло­ша­дям,  — и она с моль­бой взгля­ну­ла на Ва­си­лия Ни­ки­тье­ви­ча.

Вася, под­дер­жи хоть ты меня... Кон­чит­ся тем, что он сло­ма­ет себе руки и ноги...

— Вот и от­лич­но,  — ска­зал на это Ва­си­лий Ни­ки­тье­вич,  — за­пре­ти ему ез­дить вер­хом, за­пре­ти хо­дить пеш­ком,  — тоже ведь может нос раз­бить,  — по­са­ди его в банку, об­ло­жи ватой, от­правь в музей...

— Я так и знала,  — от­ве­ти­ла ма­туш­ка,  — я знала, что этим летом мне ни часу не будет покоя...

— Саша, пойми, что маль­чи­ку де­сять лет.

— Ах, все равно...

— Про­сти, по­жа­луй­ста, я вовсе не хочу, чтобы из него вышел какой-ни­будь не­счаст­ный Слюн­тяй Ма­ка­ро­но­вич.

— Да, но это не, зна­чит, что ему нужно не­мед­лен­но же да­рить Кло­пи­ка.

— Во-пер­вых, на Кло­пи­ке может ез­дить груд­ной ре­бе­нок.

— Он ко­ва­ный.

— Нет, я его велел рас­ко­вать.

— Ах, в таком слу­чае де­лай­те все, что хо­ти­те, са­ди­тесь на бе­ше­ных ло­ша­дей, ло­май­те себе го­ло­вы,  — у ма­туш­ки на­ли­лись сле­за­ми глаза, она быст­ро вста­ла из-за стола и ушла в спаль­ню.

Ва­си­лий Ни­ки­тье­вич шибко раз­гла­дил бо­ро­ду на две сто­ро­ны, швыр­нул сал­фет­ку и пошел к ма­туш­ке. Ар­ка­дий Ива­но­вич, до­маш­ний учи­тель Ни­ки­ты, все время си­дев­ший так, точно этот раз­го­вор его не ка­сал­ся, взгля­нул на Ни­ки­ту, по­пра­вит очки и про­го­во­рил ше­по­том:

— Да, брат, плохо твое дело.

— Ар­ка­дий Ива­но­вич, ска­жи­те маме, что я не буду па­дать... Чест­ное слово, что я...

— Тер­пе­ние, вы­держ­ка и твер­дость ха­рак­те­ра,  — Ар­ка­дий Ива­но­вич ловко пой­мал муху, упор­но но­ро­вив­шую сесть ему на нос,  — эти три ка­че­ства важны также для уме­ния хо­ро­шо ез­дить вер­хом...

В спаль­не в это время шел круп­ный раз­го­вор. Голос отца гудел: «В ею воз­расте маль­чиш­ки со­вер­шен­но са­мо­сто­я­тель­ны...»  — «Где, где они са­мо­сто­я­тель­ны?»  — от­ча­ян­ным го­ло­сом спра­ши­ва­ла ма­туш­ка... «В Аме­ри­ке они са­мо­сто­я­тель­ны...»  — «Это не­прав­да...»  — «А я тебе го­во­рю, что в Аме­ри­ке де­ся­ти­лет­ний маль­чиш­ка так же са­мо­сто­я­те­лен, как я, на­при­мер».  — «Боже мой, но мы не в Аме­ри­ке...»

Целую не­де­лю про­дол­жа­лись раз­го­во­ры о са­мо­сто­я­тель­но­сти. Ма­туш­ка уже сда­ва­лась и с гру­стью по­гля­ды­ва­ла на Ни­ки­ту, как на под­ле­жа­ще­го на слом, на­ня­лась толь­ко, что со­хра­нит он хоть го­ло­ву. Ни­ки­та за эту не­де­лю ста­ра­тель­но учил­ся за пру­дом вер­хо­вой езде, Мишка его одоб­рял и по­ка­зал ли­хац­кую штуку  — пры­гать на ло­шадь с раз­бе­гу, сзади, как в че­хар­ду.

— Она тебя сроду брык­нуть не успе­ет, брык­нет, а ты уже у ней на холке. На­ко­нец за утрен­ним чаем, на бал­ко­не, где вью­щи­е­ся по бе­чев­кам на­стур­ции бро­са­ли дви­жу­щи­е­ся тени на ска­терть, на та­рел­ки, на лица, ма­туш­ка по­до­зва­ла Ни­ки­ту, по­ста­ви­ла его перед собой и ска­за­ла пе­чаль­ным го­ло­сом:

— Ты зна­ешь, тебе уже де­сять лет и ты дол­жен быть са­мо­сто­я­те­лен, в твои годы дру­гие маль­чи­ки впол­не, впол­не...  — У нее дрог­нул голос, она чуть-чуть на­хму­ри­лась в сто­ро­ну отца.- Сло­вом, папа прав, что ты уже не ре­бе­нок.  — Ва­си­лий Ни­ки­тье­вич, опу­стив глаза, ба­ра­ба­нил паль­ца­ми по краю стола.  — Зав­тра мы со­би­ра­ем­ся в гости к Чем­бу­ла­то­вой, и ты, если хо­чешь, мо­жешь по­ехать вер­хом на Кло­пи­ке... Я толь­ко прошу, прошу тебя..

— Ма­моч­ка, чест­ное, по­ни­ма­ешь, рас­чест­ное слово, со мной ни­че­го не слу­чит­ся,- и Ни­ки­та це­ло­вал ма­туш­ку в глаза, в щеки, в под­бо­ро­док, в пах­ну­щие яго­да­ми руки.

На­зав­тра, после ран­не­го обеда, Ва­си­лий Ни­ки­тье­вич велел Ни­ки­те взять седло  — ан­глий­ское, из серой замши, по­да­рен­ное на рож­де­ство,  — и го­во­рил, шагая по траве к ко­нюш­ням:

— Ты дол­жен вы­учить­ся чи­стить ло­шадь, взнуз­ды­вать, сед­лать и после езды  — вы­ва­жи­вать... Ло­шадь долж­на быть в холе, в чи­сто­те, тогда ты хо­ро­ший ка­ва­ле­рист.

В рас­кры­том на­стежь ка­рет­ни­ке за­кла­ды­ва­ли трой­ку в ко­ляс­ку. Кучер Сер­гей Ива­но­вич, в без­ру­кав­ке, в ма­ли­но­вых ру­ка­вах, но в про­стом кар­ту­зе, ша­поч­ку с пе­рья­ми он на­де­вал, толь­ко са­дясь на козлы,  — вы­прав­лял на при­стяж­ной шлею и ругал по­мо­гав­ше­го ему Ар­те­ма:

— Куда ты ей под грудь ре­мень суешь, не­ве­жа! Ведь эта упряжь вы­езд­ная. Оставь су­понь, не ка­сай­ся. Тебе кота за­пря­гать в лу­кош­ко.

— Я без­ло­шад­ный.

— То-то за тебя и девки не идут, что ты  — не­ве­жа. Подай мне новые вожжи.

Ко­рен­ник Лорд Бай­рон, рас­тя­ну­тый на ремне в ши­ро­ких две­рях, грыз удила, топал по де­ре­вян­но­му полу и не боль­но хва­тал зу­ба­ми за плечо Сер­гея Ива­но­ви­ча, вы­прав­ляв­ше­го ему челку из-под на­бор­ной узды. В ка­рет­ни­ке пахло кожей, здо­ро­вым кон­ским потом и го­лу­бя­ми. Когда трой­ка была за­ло­же­на, Сер­гей Ива­но­вич с улы­боч­кой об­ра­тил­ся к Ни­ки­те:

— Сами же­ла­е­те сед­лать?

Кло­пи­ка вы­ве­ли из ко­нюш­ни. Ни­ки­та с вол­не­ни­ем огля­дел его. Кло­пик был рыжий, хо­ро­шо вы­чи­щен­ный, кур­ба­тень­кий, плот­ный ме­ри­нок, в чул­ках, с тем­ным гу­стым хво­стом и тем­ной же гри­вой. Боль­шая челка за­кры­ва­ла ему глаза, и он по­ма­ты­вал го­ло­вой, ве­се­ло по­гля­ды­вая из-за волос. Вдоль спины у него шел чер­ный ре­ме­шок.

— Конь доб­рый,  — ска­зал Сер­гей Ива­но­вич и под­нес ему ведро с водой. Кло­пик выпил и под­нял морду  — вода текла у него с серых губ.

Ни­ки­та взял узду и, как его учили, завел удила сбоку в рот и взнуз­дал. Кло­пик по­хва­тал зу­ба­ми же­ле­зо. Ни­ки­та на­ло­жил пот­ник, серую с вен­зе­лем по­по­ну, по­верх нее  — седло и стал за­тя­ги­вать под­пру­ги,- дело было не­лег­кое.

— На­ду­ва­ет­ся,  — ска­зал Сер­гей Ива­но­вич,- хит­рое жи­вот­ное, брюхо на­ду­ва­ет,  — и он шлеп­нул ла­до­нью Кло­пи­ку по жи­во­ту; мерин вы­дох­нул воз­дух, Ни­ки­та за­тя­нул под­пру­ги.

По­до­шел Ва­си­лий Ни­ки­тье­вич и начал ко­ман­до­вать:

— В левую руку по­во­дья, за­хо­ди спе­ре­ди ло­ша­ди, с ле­во­го плеча. Са­дись. Бери ее в шен­ке­ля. Не за­пус­кай ноги в стре­мя, не под­во­ра­чи­вай носки. Ни­ки­та сел, дро­жа­щей ногой нашел пра­вое усколь­зав­шее стре­мя, тро­нул, и Кло­пик рысью пошел прямо в ко­нюш­ню.

Ва­си­лий Ни­ки­тье­вич за­кри­чал:

— Стой! стой! Ра­бо­тай пра­вым по­во­дом, ра­зи­ня!.. В ко­нюш­не, в хо­лод­ке, Кло­пик оста­но­вил­ся. Ни­ки­та, го­ря­чий от стыда, со­ско­чил, взял его за повод и повел к вы­хо­ду, шепча хит­ро­му ме­рин­ку:

— Сви­нья, на­сто­я­щая сви­нья, дурак не­счаст­ный!.. Кло­пик ве­се­ло кивал чел­кой.

Сер­гей Ива­но­вич ска­зал, под­хо­дя:

— Са­ди­тесь, я его про­ве­ду. Ме­ри­ниш­ка какой хит­ря­щий. Не хо­тит­ся ему ра­бо­тать, а хо­тит­ся в хо­лод­ке сто­ять.

На­ко­нец Кло­пи­ка обуз­да­ли, и Ни­ки­та гар­це­вал на нем со­ба­чьим га­ло­пом вдоль скот­ных дво­ров. Сер­гей Ива­но­вич надел ша­поч­ку с пе­рья­ми, об­сы­пан­ные мукой пер­чат­ки, сел на козлы и крик­нул су­ро­во:

— Пус­кай!

Артем, дер­жав­ший под уздцы Лорда Бай­ро­на, от­ско­чил в сто­ро­ну, и трой­ка, рва­нув­шись и стуча по дос­кам, вы­ле­те­ла из ка­рет­ни­ка, свер­кая лаком и медью ко­ляс­ки, кидая све­жи­ми ко­мья­ми с копыт при­стяж­ных, за­ли­ва­ясь по­до­бран­ны­ми бу­бен­ца­ми,  — опи­са­ла по зе­ле­но­му двору по­лу­круг и стала у дома. С крыль­ца спу­сти­лась Алек­сандра Леон­тьев­на в белом пла­тье и, рас­кры­вая белый зон­тик, с тре­во­гой смот­ре­ла на гар­це­вав­ше­го вда­ле­ке Ни­ки­ту. Отец под­са­дил ма­туш­ку в ко­ляс­ку, вско­чил сам.

— Пошел!

Сер­гей Ива­но­вич при­под­нял вожжи. Ка­ра­ко­вые ве­ли­ко­леп­ные звери, про­сясь на тугих уди­лах, легко по­нес­ли ко­ляс­ку, про­сту­ча­ли по мо­сти­ку, при­стяж­ные пошли в галоп, за­ви­лись. Лорд Бай­рон, зная, что все это  — шутки, пря­дал ушами. Ма­туш­ка по­ми­нут­но огля­ды­ва­лась. Ни­ки­та, при­гнув­шись, бро­сив по­во­дья, во весь мах до­го­нял трой­ку. Он хотел лихо про­ле­теть мимо, но Кло­пик рас­су­дил, что это  — лиш­нее, и когда по­рав­нял­ся с ко­ляс­кой, то свер­нул на до­ро­гу и пошел рысью, ров­нень­ко по­за­ди колес, в об­ла­ке пыли. Ни­ка­ки­ми си­ла­ми его нель­зя было

ни при­оста­но­вить, ни свер­нуть в сто­ро­ну: все это он счи­тал из­лиш­ним,  — ехать, так ехать по до­ро­ге, зря не за­ди­рать­ся.

Ма­туш­ка огля­ды­ва­лась. Ни­ки­та тряс­ся, сжав рот, на­пря­жен­но глядя между ушей ло­ша­ди. От пыли тош­ни­ло, от Кло­пи­ной рыси пе­ре­бул­ты­хал­ся живот.

— Хо­чешь в ко­ляс­ку?

Ни­ки­та упря­мо за­мо­тал го­ло­вой. Отец, за­сме­яв­шись, ска­зал Сер­гею Ива­но­ви­чу:

— Дай ходу!

Лорд Бай­рон на­ста­вил уши и пошел вы­ки­ды­вать же­лез­ны­ми но­га­ми, при­стяж­ные разо­стла­лись над тра­вой, Кло­пик пе­ре­шел в галоп, но ко­ляс­ка ухо­ди­ла, ион, рас­сер­див­шись, ска­кал те­перь что было силы  — ста­рал­ся ужас­но. От­вра­ти­тель­ное ощу­ще­ние ров­ной рыси про­шло, Ни­ки­та сидел легко и креп­ко, сви­стел ветер в ушах, сбоку до­ро­ги хо­ди­ли вол­на­ми зе­ле­ные хлеба, не­ви­ди­мо в сол­неч­ном свете пели про­стень­ки­ми го­ло­са­ми жа­во­рон­ки… Это было почти так же хо­ро­шо, как у Фе­ни­мо­ра Ку­пе­ра.

Ко­ляс­ка пошла шагом. Ни­ки­та до­гнал ее и, от­пы­хи­ва­ясь, ра­дост­но гля­дел на отца.

— Хо­ро­шо, Ни­ки­та?

— Чу­дес­но... Кло­пик  — уди­ви­тель­ная ло­шадь...